Человек из Ламанчи

Есть роли, гастроли,

Успех - чего же боле?

И Слава Богу, что никто из нас,

В жизни не осмелится

Накинуться на мельницы,

Имея на голове дырявый таз!

Забавно, всё начиналось с маленького живенького этюда на тему мельниц славного острова Майорка. А закончилось полтора месяца спустя... чем-то. И это что-то уж точно не веселенькие майорканские мельницы.

Когда я пишу картину с большими промежутками во времени, на потихоньку начинает жить какой-то своей жизнью. Сложно сказать, пересекаются ли как-то её жизнь и моя в эти моменты, когда каждая из нас предоставлена сама себе, иногда мне кажется, да, а иногда - вроде бы и нет. Поворачиваю картину лицом, ставлю на мольберт, и вижу, что в образе что-то переменилось. Какая-то тонкая, неуловимая игра, и от первоначального замысла уже ничего не осталось. Была Испания, и осталась Испания, но уже совсем не та.

Всё словно стекается, стягивается, сливается и превращается в дорогу. Кажется, даже лопасти мельниц вращаются не от ветра, а из-за этого странного процесса. И в этом стремительном течении маленькая неподвижная фигурка. Наверное, это и есть тот самый Человек из Ламанчи, однажды вступиший в бой с ветряными мельницами. Я в очередной раз перевернула картину лицом и увидела его, стоящим посреди этой дорожной реки. 

Не знаю, откуда пришел этот Человек со своим копьем и щитом, но то, что он готов дать бой, я знаю наверняка.

Ибо есть на земле благородство:

Я в себе его вдруг ощутил.

("Театральный разъезд" Юлий Ким)

Человек из Ламанчи

Масло, картон, 30х25см

2010г.

Работа продается

5000руб.

Путешественники

Они уже проделали длинный путь, эти путешественники, прежде чем очутились на тихой, залитой солнцем улочке старого города. Бурой дорожной пылью покрылись платье и шляпа путника, тяжелые тюки и шкура ослика. Должно быть они ищут постоялый двор или таверну, чтобы немного отдохнуть, переждать полуденный зной и вновь пуститься в путь. Может это Санчо, верный оруженосец, благороднейшего из рыцарей печального образа?
"Севилья. Полдень." картина Д.А. Налбандяна (1906-1993). Именно она легла в основу моих "Путешественников". Старая Севилья, полуденная жара выжгла и опустошила ее пыльные улочки. Люди скрылись в тенистых садах и прохладе таверн. Наступили часы сиесты. По вымершей улице под палящими лучами испанского солнца бредет лишь одинокий путник с осликом.
В моей картине жара, наверное, все же не столь разрушительна. Стены домов увиты цветущим вьюнком, тени не такие густо-глухие и где-то в далеке еще один случайный прохожий.
В ходе работы я немного изменила композицию, опустила линию горизонта, тем самым увеличив воздушное пространство. Ввела вертикальные составляющие - две башни на заднем плане. Где-то добавила деталей, где-то наоборот обобщила. Листья и цветы вьюнка в левой части картины проработаны мастихином. Эта рельефность на фоне гладкого письма сделала их более живыми и сочными. Вьюнок на переднем плане словно разрастается и выступает из плоскости картины.
Мне понравилось настроение картины Налбандяна, состояние природы, запечатленное на ней, и особенно парочка путешественников. Во многом именно из-за них я и затеяла работу. Моей целью не было копирование, хотелось просто поучиться у мастера, самостоятельно попробовать некоторые из использованных у него приемов.
Да, пожалуй, это уже не Севилья. Но осталось знойное солнце, ощущается дух испании, и милый ослик послушно бредет рядом с путешественником по раскаленной пыльной улочке.